— Мне всегда казалось, что слушать куда полезнее, чем говорить. Подумайте над этим.

Ланселот тихо, негодующе охнул. Глаза Ричарда еще больше потемнели от ярости. Лицо раскраснелось. Странно, до чего же легко отец заразил их ненавистью к старшему брату! А ведь когда-то Ричард был веселым, счастливым малышом, а Ланс — настоящим херувимом, бело-розовым, улыбающимся, любившим сидеть у ног матери, когда та играла на арфе. Обри в то время был так мал, что обожал бросать мяч и бегать по длинному коридору, вопя во все горло. Николас вдруг вспомнил, как малыш едва не свалился с лестницы, и он едва успел подхватить беднягу. Как же Миранда вопила, обвиняя пасынка в попытке убить ее сыночка! Как понуро стоял между ними плачущий, перепуганный Обри! Отец поверил мачехе и избил Николаса кнутом, осыпая проклятиями и называя маленьким ублюдком. Дед Николаса был уже тогда слишком болен, чтобы вмешаться, но вмешался бы, знай, что сын и родные собрались у его смертного одра. Ад и проклятие, почему подобные воспоминания навеки отпечатываются в мозгу?!

По обеим сторонам улицы уже выстроились экипажи. И кучера, и лошади, казалось, спали. До отеля «Грильон» было довольно далеко, но на пути ему не встретилось ни единого грабителя.

Глава 4

На следующее утро, за завтраком в доме Шербруков, Розалинда, насаживая на вилку кусочек копченой селедки, спросила Райдера:

— Сэр, кто тот джентльмен, который вчера хотел танцевать со мной? Такой молодой, с длинными черными волосами, разряженный словно для праздника Хеллоуин?

Как был глуп Райдер, посчитав, что Николас Вейл не произвел на нее впечатления, хотя она ни словом не обмолвилась о нем по дороге домой!

— Это граф Маунтджой, — спокойно ответил Райдер, — недавно прибывший в Лондон, как говорят, из далекого Китая.

— Китай, — мечтательно протянула Розалинда, словно наслаждаясь каждым звуком. — До чего же романтично это звучит!