— Насколько я помню, вас трое, — спокойно продолжал он. — Где… как там его?

— Обри, — сухо обронил Ричард. — Он учится в Оксфорде.

Оксфорд? Звучит чуждо.

— Передайте Обри мои наилучшие пожелания, — сказал он, кивнув братьям.

— Я слышал, ты остановился в «Грильоне», — крикнул вслед Ричард. — Какая жалость, что отец не оставил тебе городской дом!

Ланселот ехидно хихикнул. Николас обернулся:

— Буду с тобой откровенным. Мне более чем достаточно Уайверли-Чейз. Я счастлив, что эта безвкусная глыба в георгианском стиле на Эпсон-сквер не относится к майоратным владениям. Один ремонт будет стоить тебе не менее трех ночей непрерывных выигрышей за игорным столом. Если, разумеется, ты когда-нибудь выигрывал.

— Не будь Уайверли-Чейз майоратом, вряд ли он оставил бы тебе даже его, — бросил Ланс. — Жаль, что дом скоро превратится в развалины.

— Он превратился в развалины задолго до моего приезда, — резонно заметил Николас.

— И ты ничего не сможешь с этим поделать, — прошипел Ланселот. — Все знают, что ты беден, как ловец бойцовых петухов.

— Впервые слышу это сравнение.

— Где уж тебе! Ведь ты не настоящий англичанин, — ухмыльнулся Ричард. — Это мальчишки, которые готовят петухов к боям, ничтожные маленькие нищие с уродливыми шрамами от птичьих клювов на руках. Мы слышали, что ты прибыл из далекого Китая и даже завел себе китайских слуг.

Николас ответил снисходительным кивком.

— Хорошо, что вы умеете слушать. Лично я рекомендую быть внимательными, потому что всегда находил это крайне полезным.

Уже повернувшись, чтобы пройти через дверь, услужливо открытую беззастенчиво подслушивавшим лакеем, он добавил: